Галапагосы: обзор путешествия | Galapagos travel 2022

– А теперь покатай меня, большая черепаха! (м/ф «Как Львёнок и Черепаха пели песню»)

Несмотря на то что Галапагосы всегда были в наших планах, долгое время они маячили где-то на вторых ролях. Казалось, отправляться на острова с таким количеством уникальной живности стоит лишь после того, как хорошенько посмотришь остальной мир. Иначе — неизбежное разочарование от будущих поездок: хочешь не хочешь, а после такого космического опыта сравнения сами собой будут проситься в голову.

К тому же, мне хотелось подтянуть технические навыки, особенно в фотографировании птиц, чтобы потом не было мучительно больно за смазанные кадры. Последние полгода я как раз этим и занималась: раз или два в неделю стабильно выезжала в разные фотолокации недалеко от дома в Техасе. Опыт постепенно накапливался, удовольствие от удачных снимков все чаще перевешивало досаду от ошибок — и постепенно стало понятно: пора. Пора испытать себя в серьезных условиях.

За плечами уже было 46 стран — так почему бы наконец не замахнуться на легендарный архипелаг?

Стоит заметить, что Галапагосы хоть и принадлежат Эквадору, при каждом удобном случае любят дистанцироваться от него — как минимум на словах. Для местных есть mainland, материковая часть страны, а есть они — изолированный заповедный мир Parque Nacional Galápagos, затерянный в Тихом океане примерно в тысяче километров от континентального побережья.

Само название Эквадора, как легко догадаться, происходит от слова «экватор». Неподалеку от столицы страны, Кито, даже установлен один из самых известных монументов — «Середина мира» (Mitad del Mundo). А на самих Галапагосах воображаемая линия экватора пересекает северную часть крупнейшего острова архипелага — Исабелу.

Положение прямо на экваторе, казалось бы, обещает вечное лето. Но с климатом здесь все интереснее: температура воздуха в течение года меняется незначительно и обычно держится примерно в диапазоне +24–27 °C, зато погода и условия на разных островах могут заметно отличаться.

Четких дат поездки у нас не было. Время от времени мы просто проверяли авиабилеты на разных сайтах — вдруг попадется что-нибудь недорогое и удобное. В итоге такое предложение нашлось: недорогое, но не совсем удобное — с двумя пересадками. Зато даты идеально совпадали с весенними школьными каникулами дочки.

Лететь предстояло авиакомпанией Avianca. Раньше иметь дела с ними не приходилось, хотя в нашей «до-детской» тревел-биографии мы успели перепробовать немало латиноамериканских авиалиний вроде LAN, Sky Airlines или Copa.

«Авианка» — колумбийский авиаперевозчик со штаб-квартирой в Боготе. В 2019 году компания отметила столетие со дня основания, а на тот момент была еще и партнером United Airlines, что нам пришлось очень кстати.

— I need miles («мне нужны мили»), — как говорила героиня Кэтрин Зеты-Джонс в прекрасном фильме Entrapment.

Авианка подкупила нас своей… пунктуальностью. Даже не припомню, когда в последний раз видела, чтобы рейсы отправлялись практически минута в минуту по расписанию. И не один-два, а все шесть! Особенно впечатляло это в Южной Америке, с ее знаменитым mañana, которое на русский можно вольно перевести как «когда-нибудь потом» или даже «никогда».

У Avianca все работало как часы — включая посадку и высадку пассажиров. На борт сажали, начиная с хвоста, что вполне логично. Не то что в Штатах, где пассажиры первых рядов сразу после бизнес-класса толпятся в проходе, отчаянно распихивая чемоданы по верхним полкам, пока все остальные покорно ждут своей очереди, создавая давку и неразбериху.

Мы впервые в жизни увидели, как огромный Airbus примерно на 150 пассажиров умудрился полностью загрузиться и взлететь всего через 15 минут после начала посадки! Высадка тоже имела свою забавную особенность: пассажиры с правой стороны салона выходили первыми. Поэтому, если у вас короткая пересадка, имейте это в виду.

Маршрут на Галапагосы получился загогулистый. Из Хьюстона в Сан-Сальвадор — два с половиной часа, потом еще почти три часа до Кито, столицы Эквадора. Ночлег в гостинице рядом с аэропортом — и утром час с небольшим до Галапагосов.

Для обладателей американских паспортов визы по всему маршруту не требуются. Однако перелет на сами Галапагосы имеет свои особенности.

Местные власти очень строго следят за тем, чтобы на острова не попадали чужеродные семена, насекомые и другие потенциально опасные для местной экосистемы организмы. Поэтому перед вылетом на архипелаг предусмотрены дополнительные процедуры биоконтроля, а пассажирам требуется специальная карточка транзитного контроля (Transit Control Card). Ничего особенно сложного, но немного дополнительного времени и внимания эта процедура требует.

Не буду утомлять вас канцелярскими подробностями — если кому-то понадобится разобраться с этим квестом перед поездкой, пишите в приват, все подробно распишу.

И еще одно небольшое, но важное наблюдение: если вы хотя бы немного говорите по-испански, путешествие станет гораздо комфортнее. Начиная с Сан-Сальвадора, английский язык у многих местных жителей заканчивается на дежурном Hi. Объявления по громкой связи в аэропорту, общение с официантами в ресторанах, продавцами в лавках — все преимущественно на испанском.

В крайнем случае, конечно, можно изъясняться на пальцах, но с уровнем Intermediate Spanish, который имелся в нашей компании, всё было намного проще.

И вот, наконец, Галапагосы!

Легендарный архипелаг состоит из 19 основных островов и десятка мелких островков и скал. Постоянно люди живут только на пяти из них — всего около 25 тысяч человек. В то время, когда мы приехали, туристический поток еще заметно не восстановился после пандемии, поэтому путешественников здесь действительно было не так много, как в доковидные годы. До пандемии сюда прилетали порядка 300 тысяч туристов в год, а сейчас едва набралось 70 тысяч.

Базой для нашего путешествия мы выбрали остров Санта-Крус (Santa Cruz) — второй по величине и самый населенный на архипелаге. Многие туристы прямо из аэропорта отправляются в круиз на экспедиционных судах и яхтах, чтобы провести неделю в море, переходя от острова к острову и высаживаясь на самых интересных локациях. Вариант, конечно, прекрасный, но и стоить он будет заметно дороже самостоятельной поездки с базой на одном острове.

Несмотря на то, что жить мы планировали на Санта-Крусе, самолет приземлился на соседнем островке под названием Бальтра (Baltra). В годы Второй мировой войны американцы построили здесь крупную военно-воздушную базу — их самолеты патрулировали Тихий океан в поисках вражеских подводных лодок и прикрывали стратегически важный Панамский канал.

После войны США передали базу правительству Эквадора, а со временем Бальтра превратилась в главные воздушные ворота Галапагосов. Сегодня аэропорт известен еще и как один из самых экологичных в мире: при строительстве использовали переработанные материалы, а энергию для работы получают от солнца и ветра.

На самой Бальтре, кроме аэропорта и сопутствующего хозяйства, ничего нет. Так что схема действий после приземления выглядит следующим образом: платим обязательный национальный сбор в размере $100 с человека за въезд на Галапагосы (с 2025 года для большинства иностранных туристов старше 12 лет сбор составляет уже $200), воссоединяемся с чемоданами, которые прямо на ленте тщательно обнюхивают служебные собаки (ищут они не наркотики, а контрабандные яблоки или семена), и отправляемся на переправу через канал.

Актуальные тарифы на въезд в Галапагосский национальный парк >>

Гостиницу «La K-leta Boutique Guesthouse» в городке Пуэрто-Айора мы забронировали через Booking. Официальный рейтинг у неё стоял 9.6, но мы бы смело поставили круглую десятку — настолько нам там понравилось. Достались большие, просторные апартаменты с собственной кухней и колоритным эквадорским декором. Каждое утро завтрак приносили прямо к столу в номер. Система была потрясающе простой: накануне вечером нужно было просто написать мелом на доске в саду желаемое время. Хочешь — в 6:30 утра, если запланирована ранняя экскурсия, хочешь — в 9:00, если решили поваляться подольше.

Хозяин гостиницы, Його (Yogo), сделал наши пять ночей на острове абсолютно беззаботными. Он подсказал массу полезных лайфхаков и даже помог организовать самый первый тур на яхте к острову, где гнездятся птицы-фрегаты. По вечерам Його неизменно интересовался, как прошел день, что мы успели увидеть, а что пропустили, и обязательно подкидывал идеи на завтра. В итоге обычные разговоры после экскурсии превращались в душевные посиделки по-галапагосски. Именно такие знакомства потом и вспоминаются, а не безупречно одинаковые номера в больших сетевых гостиницах.

Ну а теперь — о том, зачем мы вообще сюда ехали.

Животные и птицы

— И зачем, спрашивается, я тащила через полмира все эти тяжеленные длиннофокусные линзы и телеконвертеры? Вся живность здесь находится на расстоянии вытянутой руки! Буквально. Даже скромный «полтинник» (50 мм) справится на ура.

Именно эту фразу я мысленно повторяла с первого дня. На Галапагосах многие животные действительно позволяют человеку подойти очень близко. Они эволюционировали в изоляции и, в отличие от обитателей материка, долгое время практически не сталкивались с наземными хищниками. Поэтому человека здесь часто воспринимают не как смертельную угрозу, а как нечто довольно безобидное. Разумеется, это не означает, что животных можно трогать или подходить к ним вплотную: правила парка требуют сохранять безопасную дистанцию.

Весь архипелаг прочно связан с именем Чарльза Дарвина. В его честь здесь называют птиц — Darwin’s finches, улицы и различные научные проекты, ему посвящены памятники и исследовательские учреждения. В Пуэрто-Айоре работает знаменитая исследовательская станция Чарльза Дарвина. А название милой кофейни «1835», где варят, пожалуй, лучший кофе в городе, отсылает к году, когда молодой естествоиспытатель впервые высадился на Галапагосах с борта экспедиционного судна HMS Beagle.

Самое интересное, что великий ученый провел на Галапагосах всего пять недель, причем изначально… умудрился упустить из виду главный ключ к своей будущей теории! Дарвин собирал знаменитых галапагосских вьюрков довольно небрежно, не записывая, с какого именно острова была поймана каждая птица. И только вернувшись в Англию и показав коллекцию орнитологам, он осознал, что у птиц с разных островов кардинально отличается форма клюва под разные типы еды.

Накопленный материал в итоге позволил ему — спустя почти четверть века после путешествия на Галапагосы — издать монументальный труд «О происхождении видов» (On the Origin of Species by Means of Natural Selection). Первый тираж в 1250 экземпляров был полностью распродан в течение двух дней. Книга издаётся и продаётся до сих пор.

Черепахи

Начать знакомство с фауной Галапагосов стоит, конечно же, с их знаменитых гигантских черепах. Не случайно даже название архипелага связывают именно с этими животными.

Слово galápago в старом испанском обозначало разновидность седла. Когда испанцы в XVI веке увидели на островах огромных черепах с характерными изгибами панциря, сходство с седлом показалось им очевидным. Так за архипелагом и закрепилось название Галапагосы. Правда, историки не вполне уверены, что именно эта версия происхождения названия единственно верна, но звучит она слишком хорошо, чтобы ее не рассказать.

Пообщаться с живыми «динозаврами» можно двумя способами: на исследовательской станции имени Чарльза Дарвина, где черепах содержат в просторных открытых вольерах, или на одном из частных ранчо в высокогорье Санта-Круса, где гиганты практически гуляют на воле.

Интересно и там, и там. На биостанции можно сравнить черепах с разных островов и увидеть, насколько сильно условия жизни повлияли на их внешний вид.

Условно говоря, там, где растительности много и пища находится невысоко над землей, преобладают черепахи с куполообразным панцирем. Именно такие гиганты живут, например, на Санта-Крусе. Темный панцирь у них массивный, округлый и почти полностью закрывает спину.

А вот на более засушливых островах, где растительность скудная, а корм нередко приходится добывать повыше, сформировался совсем другой тип. Панцирь у таких черепах напоминает седло (Saddleback Shell): в районе воротниковой зоны круто загибается назад, открывая шее максимальную свободу движения.

Самое забавное, что черепахи вовсю пользуются этим анатомическим преимуществом даже тогда, когда еда лежит практически у них под ногами.

На биостанции мы стали свидетелями настоящей гастрономической разборки: несколько гигантов боролись за сочные листья и стебли колоказии — того самого растения, которое за огромные листья в народе называют «слоновьими ушами». Черепахи вытягивали морщинистые шеи, угрожающе кряхтели, шипели, толкались и пытались оттеснить соперников от заветного пучка зелени. Настоящие бои динозавров, только медленные.

Видео:

Гигантские галапагосские черепахи проявляют агрессию друг к другу главным образом ради установления иерархии. Физический размер и длина шеи играют здесь ключевую роль: тот, кто способен поднять голову выше всех, автоматически признается главным и получает лучшие куски.

По территории биостанции разрешено ходить только в сопровождении сертифицированного гида ($10 с человека). Благодаря этому узнаешь массу удивительных подробностей и необычных деталей.

Например, этих гигантов не зря называют слоновыми черепахами. Они — эндемики Галапагосского архипелага и крупнейшие из ныне живущих сухопутных черепах на планете. Вес некоторых самцов может достигать 400 килограммов, а длина панциря — почти двух метров. Живут они тоже впечатляюще долго: многие перешагивают столетний рубеж, а отдельные особи способны доживать до 150 лет и более.

На биостанции нам рассказали про знаменитую черепаху по имени Гарриет, которая прожила невероятные 175 лет. Считается, что в Англию её привез сам Чарльз Дарвин на корабле «Бигль». Правда, тогда черепашка была размером с тарелку и ученый ошибочно считал её мальчиком.

К сожалению, такая феноменальная живучесть едва не погубила этот вид. После того как европейцы открыли Галапагосы, пираты, китобои и моряки превратили архипелаг в гигантский супермаркет, а черепах — в «живые консервы».

Их живыми помещали в трюмы, просто закатывая, как колеса. Благодаря способности долго обходиться без еды и воды черепахи могли месяцами оставаться живыми, а значит, обеспечивали экипаж свежим мясом на протяжении всего плавания. Судя по сохранившимся судовым журналам, только в середине XIX века с островов вывезли около 100 тысяч особей “живого груза”. Настоящее чудо, что кто-то вообще выжил.

Если на биостанции за этими разборками наблюдаешь в вольерах, то на частных ранчо в высокогорье есть уникальный шанс увидеть гигантов в их естественной среде обитания. Они свободно бродят по территории, пасутся и переходят дороги, совершенно не обращая внимания на людей. Здесь тоже имеет смысл взять местного гида — и экскурсия выйдет в разы увлекательнее, и долларом поддержите коренное население, для которого туризм является главным источником дохода.

Но сухопутными гигантами черепашье царство Галапагосов не ограничивается. Нельзя не сказать пару слов и о морских черепахах — за всю поездку мы практически ни разу не купались без того, чтобы не обнаружить рядом этих грациозных подводных жителей. Они спокойно пасутся на мелководье у самого берега, методично соскребая водоросли с камней и совершенно не обращая внимания на плавающих вокруг людей.

Чаще всего нам встречалась зелёная морская черепаха (Green Sea Turtle). Самое забавное, что её панцирь вовсе не зеленый, а темно-коричневый или оливковый с красивым мраморным узором. «Зелёной» её когда-то назвали те самые кровожадные моряки и китобои — из-за цвета её подкожного жира, который становился зеленым от диеты, состоящей из водорослей и морской травы.

Правила национального парка, конечно, категорически запрещают прикасаться к диким животным. Но морским обитателям об этих правилах никто не рассказал. Черепахи настолько расслаблены, что во время кормежки могут запросто задеть вас ластами или слегка пихнуть боком в воде. Ощущения в этот момент непередаваемые — чистый детский восторг и радости полные штаны!

Морские львы

— Вы рыбов продаёте или только показываете?
— Только показываем.
— Красивое…

На самом деле не только показывают, но и подкармливают, как на этом рынке недалеко от нашей гостиницы. Каждое утро, отправляясь за кофе, мы проходили через знаменитый рыбный рынок Пуэрто-Айоры. И почти всегда заставали одну и ту же уморительную сцену: морские львы, пеликаны и морские игуаны выстраивались неподалеку в ожидании бесплатного угощения.

Пищевую иерархию эта компания соблюдает почти по-армейски. Продавец бросает самый лакомый кусок морскому льву. То, что выпадает у него из пасти или пролетает мимо, тут же на лету перехватывают наглые пеликаны. А самые скромные остатки подбирают морские игуаны.

Галапагосских морских львов (Galapagos sea lion) на архипелаге насчитывается около 50 тысяч, и любят их примерно все.

Это невероятно харизматичные, но довольно бесцеремонные создания. Они обожают подплывать к снорклингистам, дергать людей за ласты и щекотать усами — исключительно из любопытства и желания пообщаться. Днем у них наступает сиеста, и львы в самых фривольных и нелепых позах оккупируют городские набережные, пляжи и деревянные скамейки. Выглядит это как классический «бомж», только по-галапагосски — развалился на лавке посреди главной улицы, и хоть бы кто попробовал его согнать!

Однако за этой беззаботной картинкой скрывается довольно суровая жизнь. Основу рациона галапагосских морских львов составляют небольшие стайные рыбы, в том числе сардины. За добычей приходится уходить далеко в открытый океан — иногда на 10–15 километров от берега.

В открытой воде морские львы могут столкнуться с крупными хищниками — акулами и косатками. На шкурах взрослых животных нередко заметны глубокие шрамы, напоминающие о таких встречах.

Но главный их враг — не хищники, а климат. Во время периодического климатического феномена Эль-Ниньо температура воды в Тихом океане резко повышается. Из-за этого косяки сардин либо мигрируют в холодные глубины, либо массово погибают. Лишившись кормовой базы, морские львы начинают голодать, что приводит к катастрофическому падению их численности. Из-за такой уязвимости вид сейчас имеет официальный статус Endangered species (находящийся под угрозой исчезновения).

Игуаны

Если морские львы — безусловные любимчики публики, то следующие обитатели архипелага способны вызвать у неподготовленного туриста легкий трепет. Речь об уникальных морских игуанах (Marine iguana) — единственных современных ящерицах, приспособившихся к жизни в океане.

Они отлично плавают, ныряют на несколько метров и добывают пищу прямо под водой, соскребая водоросли с подводных камней.

Первые европейские путешественники, высаживавшиеся на Галапагосах, от этих созданий были, мягко говоря, не в восторге. Даже великий натуралист Чарльз Дарвин не стал делать вид, что впечатлен, и оставил в дневнике весьма нелицеприятное описание:

«Черные лавовые скалы на пляжах часто облеплены большими, отвратительными и неуклюжими ящерицами… Люди называют их “бесами тьмы”».

Как говорится — вот сейчас обидно было, да.

На самом деле эти ящеры невероятно фотогеничны. Угольный окрас — не просто эффектная деталь внешности, а полезное эволюционное приспособление. Вода вокруг Галапагосов довольно прохладная, поэтому после ныряния игуанам необходимо как можно быстрее восстановить температуру тела. Вернувшись на берег, они часами неподвижно лежат огромными колониями на раскаленной черной лаве, впитывая солнечное тепло.

На людей при этом практически не реагируют — можно подойти довольно близко, не нарушая, конечно, установленную дистанцию.

Правда, во время такой фотоохоты игуаны могут знатно застать вас врасплох… громким и совершенно неожиданным чихом! Из-за морской диеты в их организме накапливается избыток соли. На этот случай природа снабдила игуан специальными солевыми железами возле глаз: они вытягивают соль из крови и выводят ее через нос. Периодически игуана с силой «чихает», выбрасывая наружу концентрированный соляной раствор. Из-за этого их морды и головы часто покрыты забавной белой корочкой, похожей на причудливую королевскую корону или седину.

Живут эти «бесы тьмы» настоящими мегаполисами — обычно совсем недалеко от линии прибоя. На некоторых участках побережья плотность может достигать нескольких тысяч особей на километр береговой линии. Всего же на архипелаге обитает около 300 тысяч этих удивительных драконов.

Если морские игуаны берут численностью, то их сухопутные кузены — уже настоящая эксклюзивная находка. По словам местных гидов, увидеть их в дикой природе считается большой удачей. Хотя, казалось бы, с такой ярко-желтой окраской спрятаться среди камней должно быть непросто.

В русскоязычной биологии этот вид называется обыкновенным конолофом (Conolophus subcristatus). Он же — галапагосский наземный игуан. От морских родственников отличается не только образом жизни, но и размерами — это довольно крупная и внушительная ящерица.

На нашем домашнем острове Санта-Крус эти красавцы нам так и не встретились. Зато во время первой морской экскурсии, на необитаемом острове Сеймур-Норте (Seymour Norte), один наконец попался на глаза — роскошный конолоф, деловито позировавший прямо среди колючих кактусов-опунций.

Опунции для них — практически универсальный источник пропитания и влаги. Конолофы поедают сочные части кактуса целиком, не особенно переживая из-за внушительных колючек. Природа предусмотрела защиту: толстая кожа во рту и особая манера обращения с пищей позволяют им спокойно справляться с таким колючим меню.

Одна из самых эффектных деталей внешности конолофа — высокий зубчатый гребень, тянущийся вдоль спины. Он выполняет сразу несколько функций. В первую очередь помогает животному регулировать температуру тела: ящерица располагает гребень к солнцу, быстрее прогреваясь после прохладной ночи.

Но есть у этой конструкции и еще одно, куда более романтическое назначение. Гребень участвует в демонстрационном поведении и помогает самцам конкурировать за внимание самок. Так что для желтого галапагосского дракона правило примерно такое: чем внушительнее гребень, тем солиднее впечатление.

Крабы

Куда бы вы ни отправились на Галапагосах, черное лавовое побережье то и дело вспыхивает яркими красками. По мокрым камням деловито снуют крабы Sally Lightfoot (Grapsus grapsus). Местные ласково зовут их “zayapa”, что созвучно нашему «зайки». Взрослые крабы выглядят как настоящий живой калейдоскоп: на панцире смешиваются ярко-красные, оранжевые, желтые и синие оттенки.

Правда, такую праздничную окраску они носят не всю жизнь. Пока крабики маленькие, они абсолютно черные и безупречно маскируются на вулканических скалах — заметить их можно только в движении. Зато когда они матереют, то становятся ярко-красными.

— И сразу вареными, — метко пошутил муж.

Местные жители этих крабов в пищу не употребляют, зато рыбаки частенько используют их в качестве наживки.

С точки зрения биологии эти крабы относятся к отряду десятиногих ракообразных (Decapoda). Пять пар конечностей — отсюда и название: первая пара превратилась в клешни, которыми краб защищается и добывает пищу. Остальные четыре пары — это плоские ходильные ноги. Они обеспечивают крабам космическую мобильность: «зайки» могут стремительно летать по вертикальным мокрым скалам и бегать на полной скорости сразу в четырех разных направлениях.

Удивительный Grapsus grapsus в свое время пополнил научную коллекцию Чарльза Дарвина, а спустя век удостоился отдельной оды от американского писателя и лауреата Нобелевской премии по литературе Джона Стейнбека. В своих путевых заметках «Море Кортеса: бортовой журнал» Стейнбек описал этих неуловимых созданий с искренним восхищением и досадой:

…Эти маленькие крабы с яркими панцирями ходят на цыпочках. У них замечательные глаза и невероятно быстрая реакция. Несмотря на то что они кишат на скалах… поймать их чрезвычайно трудно. Кажется, они способны бежать в любом из четырех направлений. Они, кажется, способны читать мысли своего ловца. Когда вы бросаетесь на них, они будто исчезают в облачке голубого дыма — во всяком случае, они просто исчезают. Подкрасться к ним невозможно…

С фотографической точки зрения сочетание огненно-красных панцирей и угольно-черной лавы дает потрясающий контраст — кадры сами собой получаются яркими и объемными.

Очень смешно наблюдать за взаимоотношениями крабов с другими обитателями побережья. Иногда крабы бесцеремонно забираются прямо на спины флегматичных морских игуан и ездят на них, как на послушных лошадях. Игуаны при этом даже глазом не ведут, ведь для них это взаимовыгодный бартер: «зайки» виртуозно склевывают с их кожи клещей и других мелких паразитов. Такой вот галапагосский общественный транспорт и спа-салон в одном флаконе.

Фрегат Великолепный

— И тут мама сошла с ума…

Сошла не сошла, но свою дозу чистейшего фотографического восторга я получила по полной программе. В тот момент пришло четкое озарение: «Вот! Вот ради чего я последние полгода штурмовала техасские парки и училась снимать пернатых».

Надо сказать, что «великолепный» в названии этой птицы — вовсе не субъективная похвала восторженного туриста, а вполне официальное видовое определение: Fregata magnificens.

С фрегатами мы уже были шапочно знакомы по путешествию в Белиз, где впервые увидели их во время сплава к атоллу Тернеффе (см. рассказ). Но там птицы парили где-то высоко над головой, так что толком рассмотреть их не удавалось. А оказаться прямо посреди гнездовой колонии, да еще и в разгар брачного сезона — это была давняя мечта.

Всю поездку на остров Сеймур-Норте организовал Його — наш ангел-хранитель из гостиницы. Он зафрахтовал для нас яхту с командой до необитаемого острова Сеймур-Норте (Seymour Norte), нанял сертифицированных гидов, и продумал всё так, что нам оставалось только протирать объективы.

Как я уже говорила, на Галапагосах фанатично берегут хрупкую экосистему и стараются свести человеческое вмешательство к минимуму. Наша яхта, вставшая на рейде у берегов Сеймур-Норте, по правилам национального парка теперь не сможет появиться здесь в течение следующих двух недель. На архипелаге действует жесткое расписание: за каждым судном закреплены определенные дни и часы для посещения тех или иных островов. Такая система ограничивает туристическую нагрузку на природу, а путешественникам иногда дарит почти сюрреалистическое ощущение: кажется, что остров принадлежит только тебе.

После высадки туристическим группам отводят ровно один час. И он пролетает как одна секунда. Самым сильным впечатлением для нас стало другое: фрегаты совершенно не воспринимают людей как угрозу. Они спокойно сидят на своих гнездах, позволяют наблюдать за собой с довольно близкого расстояния и практически не реагируют на присутствие фотографов. При этом правила национального парка строго запрещают приближаться к живности ближе чем на два метра.

Вблизи фрегаты кажутся по-настоящему огромными: длина тела достигает метра, а размах узких крыльев превышает два с половиной метра. Их нередко называют «птицами-пиратами». Фрегаты не умеют плавать и практически не садятся на воду (их перья моментально намокают), поэтому они мастерски отбирают добычу у других морских птиц прямо на лету.

Их зелено-черное оперение на солнце переливается невероятными изумрудными и бензиновыми оттенками. У самок на груди — аккуратная белая манишка, а самцы щеголяют главным украшением брачного наряда — знаменитым горловым мешком (gular pouch). В надутом состоянии этот ярко-алый шар напоминает плотный резиновый мяч, по краям которого трогательно торчат мелкие черные перышки.

А дальше на острове начинается настоящее птичье шоу. Кавалеры рядами рассаживаются на сухих ветвях кустарников, изо всех сил демонстрируют свои алые «шары» и оглашают окрестности призывными криками. Когда сидеть на одном месте становится скучно, они взлетают и начинают кружить над островом, эффектно раскачивая алыми мешками уже в полете.

Выглядит всё это так, будто каждый самец отчаянно пытается донести до пролетающих мимо невест одну простую мысль: «Посмотри, какой я яркий и роскошный!»

Семейная жизнь у этих пернатых пиратов устроена на удивление демократично. В строительстве гнезда, насиживании яиц и последующем выкармливании потомства принимают равное участие оба родителя. Гнезда они устраивают на мангровых деревьях, невысоких кустах или даже колючих кактусах и лишь изредка — прямо на земле.

Самка откладывает всего одно яйцо, над которым родители дежурят по очереди в течение 40–50 дней. Встать на крыло молодой фрегат пытается в возрасте 5–6 месяцев. Но на этом родительские обязанности не заканчиваются: еще примерно полгода взрослые продолжают кормить подросшего птенца рыбой, пока тот окончательно не освоит искусство воздушного разбоя. Это один из самых продолжительных периодов родительской заботы среди птиц.

Такие вложения вполне оправданы: великолепные фрегаты — настоящие долгожители. Для птицы продолжительность жизни в 26 лет весьма внушительна.

Местные фрегаты, похоже, вообще пошли своим эволюционным путем. Согласно недавним генетическим исследованиям, галапагосская популяция находится в практически полной изоляции от материковых собратьев и не обменивалась с ними генами уже несколько сотен тысяч лет. Поэтому ученые всерьез обсуждают, не пора ли признать галапагосских фрегатов отдельным видом — уникальным обитателем архипелага, которому нужен собственный охранный статус.

Один пингвин и один фламинго

Казалось бы, где экватор, а где пингвины? Но на Галапагосах они есть! Когда-то давным-давно сюда их занесло холодным течением Гумбольдта, и птицы каким-то образом сумели приспособиться к жизни практически на экваторе.

Галапагосский пингвин (Spheniscus mendiculus) — настоящий уникум в своем семействе. Пока большинство его сородичей сидят на антарктических льдинах, этот парень прекрасно чувствует себя у экватора, где температура воздуха может подниматься до +28 °C. При этом он — один из самых маленьких пингвинов в мире: взрослые птицы достигают всего около 50 сантиметров в высоту. Почти 90% популяции обитает на островах Фернандина и Исабела, поэтому увидеть их в других уголках архипелага — большая редкость.

Наш единственный и неповторимый пингвин обнаружился возле острова Бартоломе во время снорклинга. Причем встреча получилась в лучших традициях приключенческого кино. В какой-то момент вся группа затаила дыхание и принялась разглядывать темную подводную нишу: гид обнаружил там сразу пять белопёрых акул. Выглядели они впечатляюще, хотя для человека этот вид обычно не представляет серьезной опасности.

И вот мы, полные адреналина, выныриваем на поверхность, переворачиваемся на спину, протираем маски и… глядь! Прямо перед нашими носами на черном скалистом уступе сидит крошечный пингвин. Пока внизу притаились акулы, этот невозмутимый малыш спокойно чистил перышки и, похоже, вообще не замечал происходящего вокруг. Ни до, ни после этой встречи пингвины на Галапагосах нам больше не попадались.

Похожая «одиночная» история случилась у нас и с галапагосским фламинго. Эти птицы — близкие родственники карибского фламинго (Phoenicopterus ruber), но на Галапагосах встречаются довольно редко. Гиды говорили: увидеть одного-двух — уже большая удача. И то надо постараться — отойти подальше вглубь острова, и там, в лагунах, может быть… А может и не быть. Но одного мы всё-таки нашли.

Другие птицы

Галапагосы — место, где у фотографа-анималиста буквально разбегаются глаза. На архипелаге обитает около 174 видов птиц, причем немало из них — эндемики, которых больше нигде в мире не встретишь. Для определения пернатых поможет приложение BirdsEye Galapagos. Там и записи птичьих голосов, и фото, и интересные факты. Полезная штука.

Самым первым на Галапагосах нам попался один из знаменитых дарвиновых вьюрков (Small Ground Finch) — получилось символичное начало. А дальше в объективе один за другим появились голуболапые и насканские олуши, галапагосский сарыч, пересмешник, белощекая шилохвостка, лавовая цапля, лавовая чайка, устрицелов, кукушка-ани и еще множество пернатых.

Некоторых увидеть не удалось просто потому, что их основные места обитания находятся на удаленных островах. Например, галапагосский нелетающий баклан и галапагосский альбатрос. Но даже на доступных для туристов островах птиц оказалось столько, что за одну поездку познакомиться со всеми просто невозможно.

Природа

Галапагосы — острова чисто вулканического происхождения, и по планетарным меркам они еще совсем «зеленые юнцы». Архипелаг находится на своеобразной тектонической конвейерной ленте, которая медленно движется на восток.

Самые старые острова уже успели «отползти» ближе к материку — это Испаньола и Сан-Кристобаль, которые поднялись со дна океана около 3 миллионов лет назад. За ними с «конвейера» сошли Флореана и наш временный дом Санта-Крус — острова уверенного среднего возраста. А вот самые молодые бунтари, Исабела и Фернандина, сформировались всего около 700 000 лет назад и сейчас занимают западный фланг архипелага. По сути, все Галапагосы — это не что иное, как верхушки колоссальных подводных щитовых вулканов.

Одна из самых узнаваемых достопримечательностей архипелага — скала Pinnacle Rock на острове Бартоломе. Кстати, именно с обратной стороны этой скалы во время снорклинга нам встретился тот самый единственный за всю поездку галапагосский пингвин.

Если вы ждете от Галапагосов классического тропического рая с пальмами, кокосами и буйной зеленью, архипелаг может слегка отрезвить. Это довольно суровый и аскетичный мир. На многих островах растительность скудная, а бескрайние поля черно-серой базальтовой лавы больше напоминают поверхность какой-нибудь далекой планеты, чем тропический остров.

Но даже в этом царстве застывшей магмы жизнь постепенно берет свое. Первыми бесплодную лаву начинают заселять лавовые кактусы (Brachycereus nesioticus). Их невысокие, покрытые золотисто-коричневыми колючками стволики торчат между острыми черными камнями, словно пальцы какого-то подземного великана.

Помимо лавовых первопроходцев, на архипелаге встречается и другая совершенно необычная форма жизни — гигантская галапагосская опунция (Opuntia galapageia). Увидеть целую рощу этих эндемиков — уже само по себе впечатление. Представьте полноценное дерево с толстым, корявым стволом, покрытым чешуйчатой корой, только вместо привычной кроны — огромные раскидистые «ветви» из мясистых кактусовых побегов.

В высоту такие древовидные суккуленты могут вырастать до 10 метров — настоящий кактусовый дуб. От обычных листьев они давно отказались: в процессе эволюции те превратились в длинные белые и рыжеватые колючки. Причем довольно коварные. Стоит случайно задеть такую «красоту» плечом или свернуть с тропы ради удачного кадра — и остаток фотоохоты легко превращается в операцию по извлечению микроскопических иголок из пальцев и одежды.

Ну и, конечно, пляжи. Парадоксально, но на вулканических Галапагосах все побережья, до которых мы добрались, оказались белоснежными или, в крайнем случае, золотистыми — с мягким шелковистым песком. Многие из них регулярно попадают в рейтинги самых красивых пляжей мира. Правда, делить этот рай придется с местными обитателями: морскими игуанами и морскими львами. Но разве не ради таких соседей мы сюда и ехали?

На этом с вводной частью по Галапагосам всё. Остальные подробности — в большом рассказе.

Катерина Андреева.
Хьюстон, Техас – Галапагосы, Эквадор.
Март, 2022.

Фотографии: