Галапагосы: остров Северный Сеймур | Galapagos: North Seymour island

— подводные пчёлы 
— давай поженимся!
— крабы-легконожки

Содержание:

Обзор: детали путешествия
Часть 1-я: перелет на Санта-Крус; Пуэрто-Айора
Часть 2-я: исследовательская станция им. Дарвина
Часть 3-я: остров Северный Сеймур

Часть 3-я. Маршрут: тур на яхте от Санта-Круса – снорклинг – фрегаты на Северном Сеймуре – пляж Бачас – ужин по рекомендации хозяина. 

Утро на Галапагосах решает правильный завтрак, и в этот раз отель не подвел. Ровно в 7 утра на столе уже красовались фруктовый салат, омлет, тосты с сыром и ветчиной и свежевыжатый сок. Соки, кстати, каждое утро были разные: то арбузный, то ананасовый, то ягодный. Мелочь, а приятно — особенно когда впереди целый день приключений. 

Саму экскурсию мы забронировали накануне вечером прямо через хозяина отеля. Ценник стандартный для этих мест — $160 с человека, строго наличными.  

Наш путь лежал на остров Северный Сеймур (Seymour Norte). Это, пожалуй, самый «густонаселенный» и суетный пятачок суши на архипелаге. Если на других островах дикая природа просто гуляет где-то рядом, то на Северном Сеймуре она буквально оккупирует тропинку. Здесь не нужно ничего высматривать — главная задача туриста в том, чтобы просто ни на кого не наступить. 

Геология у острова тоже особенная. В отличие от большинства соседей-вулканов, Северный Сеймур никогда не извергался. Его буквально вытолкнуло со дна океана тектоническим сдвигом около пары миллионов лет назад. Остров получился плоским как блин: максимальная высота — всего около 28 метров. Поэтому под ногами здесь не привычные чёрные лавовые поля, а светлые известковые отложения, окаменевшие раковины и округлые валуны — напоминание о том, что когда-то всё это было морским дном.  

Сразу после завтрака за нами заехал белый пикап-такси, где уже скучал один пассажир. Мы отправились обратно к каналу Итабака через туманное нагорье Санта-Круса. Места тут кинематографичные: гигантские сухопутные черепахи пасутся прямо на зеленых лугах, а иногда вальяжно выползают на обочину, будто проверяя, кто это нарушает скоростной режим в их владениях. 

В порту группу встретил улыбчивый гид, быстро раздал спасательные жилеты и загрузил всех в пангу — так на Галапагосах называют надувные моторные лодки, выполняющие роль водного такси. Крупным судам нельзя просто подойти к берегу в любом месте: на охраняемых островах высадка организована в специально разрешённых точках. Поэтому панга — важнейшее звено между берегом и яхтой: на ней пассажиры добираются до судна и возвращаются обратно. 

Наша яхта оказалась деревянной, с лакированной палубой, начищенными лебедками и забавным ковриком Bienvenidos у входа в каюту. На корме за штурвалом стоял капитан в белоснежной форме с погонами, а для пассажиров на палубе устроили мягкие сиденья под тентами из тёмной сетки.  

Инструктаж гид вел на двух языках — испанском и английском. Собрал всех наверху, озвучил план дня и предложил познакомиться. Мы представились как «Техас», а нашими попутчиками на сегодня стали ребята из Германии, Польши, Колумбии и Нью-Йорка. Почти у каждого в руках была серьезная зеркалка с тяжелым объективом, а не просто телефон — для Галапагосов это, впрочем, абсолютная норма. 

По меркам Галапагосов, где переходы между островами на дневных экскурсиях нередко занимают два-три часа в одну сторону, Северный Сеймур считается сравнительно близким и доступным направлением. 

Остров Бальтра, где расположен аэропорт, отделён от него лишь узким проливом, поэтому качки на этом маршруте обычно почти нет. При спокойном море переход получается довольно комфортным, около 50 минут. 

Подводные «пчёлы» 

Первой точкой в нашей программе значился сноркелинг. Ласты выдали на яхте, а маски с трубками у нас были свои. Фотоаппарат с 50-mm линзой мы упаковали в подводный бокс, заранее переключив фокус по зоне, а не по точке — в воде гоняться за резкостью по одиночным пикселям дело абсолютно неблагодарное. 

Мы пересели с яхты в пангу, спрыгнули в воду и поплыли вдоль берега. Вся движуха оказалась именно тут. Стоило отдалиться от камней буквально на пару метров, как океан становился пустым и безжизненным. Зато у самой кромки рифа бурлил настоящий рыбный базар.  

Прямо на камнях, лениво соскребая водоросли, паслись стаи рыб-хирургов с ярко-жёлтыми хвостами (их научное название — Razor Surgeonfish). Свое имя получили за острые, как скальпель, костяные пластины на хвосте, которыми они лихо обороняются от хищников. 

Разглядывать их в прозрачной воде было одно удовольствие, чего не скажешь о других местных обитателях. Мелкие панамские зубастые бленнии (Panamic Fanged Blenny) вели себя куда менее дружелюбно. Мало того что эти рыбешки выделяют токсин, отпугивающий крупных рыб, так у них еще и с территориальными чувствами явный перебор. Бленнии яростно защищали свои прибрежные валуны и без тени сомнения бросались кусать за ноги любого туриста, который пытался на них встать. Уважения к индустрии туризма у этих крох — ноль. 

Главными звёздами заплыва, однако, стала молодь рыб-сержантов (Panamic Sergeant Major). Официальное название они получили за четкие вертикальные полосы, напоминающие военные нашивки, но из-за яркой черно-желтой расцветки и невероятной суетливости мы сразу окрестили их «подводными пчёлами». Они стайками кружили вокруг масок как искорки, и всерьез заставили нас гадать, не делают ли они где-то среди рифов подводный мёд 🙂 

К слову, безопасность тут на высоте. Гиды не спускали с нас глаз: один неотлучно плавал вместе с группой в ластах, а второй дежурил на лодке, сканируя горизонт на предмет заплывающих акул. Полчаса в прохладном океане пролетели как одна минута. На палубу мы карабкались уставшие, но довольные, а в кают-компании нас уже ждала огромная тарелка сочных свеженарезанных фруктов.

Фрегат великолепный 

Перекусив на яхте, мы переоделись для пешей прогулки по Северному Сеймуру. Перед высадкой гид без тени улыбки зачитал правила безопасности: шляпы и очки обязательны (солнце здесь беспощадное), шагать строго по тропе и ни на метр не отставать от группы. На Сеймуре это не пустая формальность — гнезда птиц с яйцами и птенцами находятся буквально в сантиметрах от ног туристов. 

Сам остров выглядит удивительно и совсем не похож на классические вулканические пейзажи Галапагосов. Поскольку тектоника подняла его со дна океана целиком, он плоский, а его ландшафт напоминает какую-то инопланетную саванну.  

Местный «лес» состоит из невысоких, корявых, почти голых деревьев пало-санто (Bursera graveolens). Их бледные стволы и спутанные ветви выглядят так, словно деревья давно засохли. На самом деле они просто экономят влагу в сухой сезон и «оживают» с первыми дождями. Зато если потереть веточку, воздух наполняется густым ароматом ладана, цитруса и мяты — не зря латиноамериканские шаманы веками используют это «святое дерево» для очищения пространства. 

Землю под деревьями устилает плотный ковёр из суккулента сезувиума (Sesuvium edmonstonei) — эндемика Галапагосских островов. Природа выкрутила здесь яркость на максимум: в сезон засухи, чтобы защитить себя от солнца и соленого ветра, сезувиум меняет цвет с зеленого на огненно-рыжий и багровый. Контраст белых ветвей и красно-оранжевого ковра выглядит так, будто его создавал художник, который не признаёт полутонов. 

Но главная гордость Сеймура — это, конечно, великолепные и большие фрегаты. Эти птицы — настоящие пернатые пираты. Эволюция сыграла с ними злую шутку: фрегаты живут за счет океана, но у них напрочь отсутствуют водоотталкивающие железы. Фрегаты не умеют плавать и практически не садятся на воду (их перья моментально намокают). 

Поэтому они изобрели другой способ пропитания — клептопаразитизм. Фрегаты мастерски грабят в воздухе других птиц (особенно достается добродушным олушам), устраивая настоящие воздушные бои и заставляя бедняг выплевывать свежую рыбу прямо на лету.

Сначала фрегаты просто парили гигантскими черными силуэтами высоко над нашими головами, но вскоре тропа вывела нас в самый центр их колонии. Тут как раз показывали шоу “Давай поженимся!”. Чтобы привлечь невест, самцы надували свои ярко-красные горловые мешки до размеров хорошего арбуза, превращая кусты в подобие новогодних елок с красными шарами. 

Самки тем временем сидели на ветках и внимательно наблюдали за происходящим. К ним можно было подойти почти вплотную — птицы лишь лениво косились на объективы. На Галапагосах к людям они давно привыкли, но это, конечно, не повод забывать, что мы здесь гости.  

Рядом вовсю требовали еду подросшие птенцы. Белые, пушистые, похожие на комочки сладкой ваты, они выглядели едва ли не крупнее собственных родителей. И, судя по их настойчивости, рассчитывали на обслуживание по системе «всё включено». 

Самка откладывает всего одно яйцо, над которым родители дежурят по очереди в течение 40–50 дней. Встать на крыло молодой фрегат пытается в возрасте 5–6 месяцев. Но на этом родительские обязанности не заканчиваются: еще примерно полгода взрослые продолжают кормить подросшего птенца рыбой, пока тот окончательно не освоит искусство воздушного разбоя. Это один из самых продолжительных периодов родительской заботы среди птиц. 

Такие вложения вполне оправданы: великолепные фрегаты — настоящие долгожители. Для птицы продолжительность жизни в 26 лет весьма внушительна. 

В колонии стоит невероятный гвалт. Голоса у фрегатов оказались резкими, щелкающими и похожими на треск пулеметных очередей — этот шум никак не вязался с идиллической картинкой, зато окончательно погружал в атмосферу дикого, первобытного острова. 

Рассматривая колонию, мы заметили удивительную вещь: самцы фрегатов не просто сидят в кустах, как стационарные выпендрежники. Некоторые из них умудряются летать с полностью надутыми алыми мешками! Они кружат в чистейшем галапагосском небе, напоминая маленькие дирижабли или забавные воздушные шарики с крыльями. 

С точки зрения физики это чистой воды безумие: надутый горловой мешок сильно нарушает аэродинамику птицы и создает сопротивление воздуха. Но фрегатов это не заботит — это их главный козырь. Таким «демонстрационным полетом» самец показывает пролетающим мимо самкам: «Посмотри, какой я сильный, выносливый и красивый!».

Когда надутый самец видит пролетающую самку, он начинает дико трясти головой из стороны в сторону, расправляет крылья и издает странные вибрирующие звуки, похожие на барабанную дробь или щелканье. Кожа мешка работает как мощный резонатор, усиливая этот призывный звук, чтобы невеста точно его заметила.

Вообще, этот ярко-красный кожаный мешок (gular pouch) — чудо инженерной мысли природы, и с ним связано несколько интересных фактов. Горловой мешок не надувается за одну секунду. Чтобы превратить его в «арбуз», самцу требуется около 20–30 минут непрерывного и методичного нагнетания воздуха.

А сразу после того как пара сформировалась и брачный сезон закончился, эта магия исчезает. Мешок сдувается, теряет свой неоновый алый цвет, сморщивается и становится блекло-оранжевым или розовым. Самец превращается в обычную, неприметную птицу до следующего года. 

Местные фрегаты, похоже, вообще пошли своим эволюционным путем. Согласно недавним генетическим исследованиям, галапагосская популяция находится в практически полной изоляции от материковых собратьев и не обменивалась с ними генами уже несколько сотен тысяч лет.

Поэтому ученые всерьез обсуждают, не пора ли признать галапагосских фрегатов отдельным видом — уникальным обитателем архипелага, которому нужен собственный охранный статус. 

Понаехавшие 

Продвигаясь в глубь острова, мы то и дело натыкались на галапагосских сухопутных игуан (Conolophus subcristatus). Эти желто-бурые чешуйчатые «драконы», вальяжно греющиеся на солнце, на самом деле — самые настоящие «понаехавшие» с удивительной судьбой. 

В начале 1930-х годов американская экспедиция под руководством капитана Аллана Хэнкока перевезла около 70 игуан с соседнего острова Бальтра — того самого, где сегодня находится главный аэропорт Галапагосов, — на Северный Сеймур. Причина была вполне практическая: завезённые на Бальтру козы уничтожали растительность, и игуанам становилось всё труднее находить пищу. Учёные решили проверить, смогут ли рептилии прижиться на соседнем острове, где условия были подходящими, а самих игуан прежде не водилось. 

Эксперимент оказался не просто удачным, а спасительным для целой популяции. Во время Второй мировой войны на Бальтре построили американскую военную базу, а разрушение привычной среды обитания и завезённые хищники довершили начатое козами. К 1954 году местные сухопутные игуаны там полностью исчезли. И если бы не переселенцы с Северного Сеймура, эта история могла бы закончиться гораздо печальнее. 

Спустя десятилетия потомки тех самых «понаехавших» вернулись на историческую родину: учёные использовали их для восстановления популяции на Бальтре. Так что перед нами не просто история успешной эмиграции, но и редкий случай, когда переселенцы спасли своих сородичей от исчезновения. 

На самом Северном Сеймуре игуаны освоились настолько хорошо, что их популяция разрослась до нескольких тысяч. По данным учёта здесь живет около 2500 особей. В 2019 году более тысячи игуан даже перевезли на остров Сантьяго, где их не было почти два столетия. Похоже, местным властям пришлось решать уже обратную задачу: не как спасти переселенцев, а куда расселить их многочисленное потомство.  

Главная точка притяжения для местных «драконов» — древовидные кактусы опунции. На засушливых островах Галапагосов они стали настоящим стратегическим ресурсом. Некоторые виды опунций эволюционировали в высокие деревья с одревесневшими стволами: так сочные побеги и плоды оказываются подальше от желающих ими полакомиться. Хотя игуанам, кажется, эта ботаническая хитрость только добавила развлечений. 

Ствол опунции служит им идеальным анатомическим диваном. Рептилии забираются на толстые ветви и могут часами дремать там, свесив лапы во все стороны. Смотришь на такую картину — и кажется, что перед тобой не дикое животное, которому приходится выживать в суровых условиях, а завсегдатай пляжного курорта, занявший лежак с самого утра. 

Колючки опунции для игуан — вообще не помеха. Они с аппетитным хрустом поедают и колючую мякоть, и цветы, и плоды. Более того, кактусы — это их единственный источник влаги. На Северном Сеймуре пресной воды практически нет, поэтому всю необходимую жидкость «драконы» получают исключительно из кактусовой диеты. Острые шипы они либо ловко счищают лапами, либо просто глотают целиком — их лужёные желудки и сверхплотная кожа во рту способны переварить всё что угодно. 

Ночные охотники и синеногие 

Чуть дальше, прямо на голых, раскаленных солнцем лавовых камнях, мы заметили вилохвостую чайку (Creagrus furcatus). Она сидела над единственным пятнистым яичком, отложенным прямо на голые обломки вулканической породы, без какого-либо намека на уютное гнездо.  

Огромные, влажно блестящие чёрные глаза птицы обведены ярко-красным ободком — словно кто-то решил подвести их косметическим карандашом. Но это не макияж для привлечения внимания туристов. Вилохвостая чайка — единственная в мире чайка, ведущая полностью ночной образ жизни. Днём она отдыхает на берегу, а с наступлением темноты отправляется далеко в открытый океан, где охотится на кальмаров и мелкую рыбу, поднимающуюся к поверхности ночью. Для такой охоты нужны отличное ночное зрение и глаза внушительного размера — природа снабдила чайку и тем и другим. 

Буквально в шаге от нее, под надежным навесом массивного валуна, прятался от безжалостного экваториального солнца серый пушистый птенец. Что интересно, в отличие от всех остальных видов чаек в мире, у вилохвостых птенцы рождаются абсолютно белыми или светло-серыми. Ученые считают, что такая яркая «рубашка» помогает родителям легче находить своего единственного ребенка в кромешной тьме, когда они возвращаются с ночной рыбалки. А чтобы малыш не промахнулся мимо еды, у основания черного клюва взрослой чайки есть яркое белое пятно — своеобразный светящийся маркер-мишень. 

Попрощавшись с чайками, мы вышли на открытое плато, где гнездятся самые медийные обитатели архипелага — синеногие олуши (Sula nebouxii). Их синие лапы давно стали визитной карточкой Галапагосов, а брачные танцы — обязательным пунктом туристической программы.  

Гнезд они не вьют в принципе: птицы просто выбирают пятачок земли прямо у каменистой тропы и очерчивают его ровным кругом из собственного гуано. Этот белый барьер — официальные границы их «квартиры», за которые чужакам заходить запрещено. 

Мы попали на самое начало их брачного сезона. Вообще, пик их легендарных ухаживаний приходится на месяцы с апреля по август (особенно активно они топают в июне и июле). В это время на Сеймуре начинается настоящее комедийное шоу.  

Самцы исполняют перед избранницами карикатурный кавалерийский марш: высоко и нарочито торжественно поднимают лапы, демонстрируя их пронзительный синий цвет. Чем ярче лапы, тем больше шансов привлечь внимание потенциальной партнёрши: насыщенность окраски связана с состоянием здоровья и тем, насколько успешно птица добывает пищу. В окраске участвуют и пищевые пигменты — каротиноиды, поступающие с рыбой, — и особенности строения кожи. Так что за этим необычным оттенком стоит не просто удачный выбор цвета, а вполне серьёзная биология. 

Подняв одну лапу, жених торжественно переступает с ноги на ногу, затем кланяется, расправляет крылья и, задрав клюв к небу, издаёт тонкий свист. Весь этот спектакль выглядит настолько нелепо, что невольно начинаешь болеть за кавалера: старается ведь человек… то есть птица!  

Но самое удивительное у синеногих олуш — не танцы, а способ высиживания яиц. В отличие от многих птиц, у них нет специального участка голой кожи на животе — так называемого наседного пятна, которое помогает передавать тепло яйцам. Вместо этого родители используют собственные перепончатые лапы. 

Во время насиживания олуша осторожно накрывает ими яйца и согревает их теплом тела. Представьте: птица, прославившаяся своими ярко-синими «лаптями», использует их ещё и как живое термоодеяло. 

К концу нашего часового хайка Северный Сеймур решил проверить группу на прочность. Несмотря на лёгкий океанский бриз, экваториальное солнце на открытом плато припекало уже не на шутку, превращая каменистую тропу в филиал духовки. Тут мы на собственной шкуре поняли, почему гид так настойчиво требовал от всех головные уборы и солнцезащитные очки: укрыться от солнца на этом плоском острове решительно негде. 

Час на такую прогулку — отличный тайминг. С одной стороны, организм уже начинает настойчиво требовать тени и ледяной воды. С другой — когда стоишь в метре от великолепного фрегата, который вальяжно чистит перья на сухой ветке и совершенно тебя игнорирует, внутри просыпается азарт фотоохотника. Палец самозабвенно давит на кнопку затвора, а в голове крутится: «Ну ещё один кадр! Вот с этого ракурса, теперь летящего… И ещё секундочку!» 

Из этой съёмочной эйфории нас вырывал только вежливый, но непреклонный голос гида, который напоминал, что пора двигаться дальше. У дикой природы, как выяснилось, есть свои правила, а у групповой экскурсии — расписание. 

Напоследок мы ещё раз оглянулись на парящие в небе доисторические чёрные силуэты и дружно поспешили к берегу. Наша верная панга уже покачивалась на волнах у камней, готовая забрать уставших, взмокших, но абсолютно счастливых фотоохотников. 

Впереди нас ждал короткий морской переход, белоснежный песок пляжа Лас-Бачас (Las Bachas) и долгожданная возможность смыть с себя экваториальную жару в прохладных бирюзовых водах Тихого океана. 

Крабы-акробаты 

Переход от Северного Сеймура занял совсем немного времени, и вскоре наша панга мягко ткнулась в песок пляжа Лас-Бачас (Las Bachas). 

После часового пекла на лавовом плато этот бесконечный пляж показался настоящим раем, хотя ходьба по глубокому, рассыпающемуся песку под палящим солнцем — то еще испытание. Впрочем, когда вокруг тебя такая красота, а в руках камера, усталость улетучивается моментально. 

У пляжа очень любопытное название — результат небольшого лингвистического недоразумения. Во время Второй мировой войны американцы устроили на соседней Бальтре военную базу для защиты Панамского канала. После войны на побережье Санта-Круса остались американские баржи и другие сооружения. Местным жителям английское слово barges («баржи») было непривычно, и в их произношении оно превратилось в «бачас». Так и появилось название Лас-Бачас. 

Сами ржавые остовы американских военных кораблей до сих пор лежат где-то здесь, погребенные под слоем песка и приливных волн. Иногда во время сильных штормов море обнажает их железные ребра, но в наш визит они предпочли остаться историческим секретом. 

Впрочем, скучать нам не пришлось: береговую линию и чёрные вулканические рифы оккупировали главные хозяева этого места — крабы Салли Лайтфут (Grapsus grapsus). На фоне чёрной лавы они выглядят так, словно сбежали из магазина детских пластмассовых игрушек: панцири отливают ярким оранжево-красным, брюшко бывает нежно-голубым, а на лапках и клешнях играют жёлтые и красные оттенки. 

Такую эффектную расцветку крабы носят не всю жизнь. Пока они маленькие, их панцири угольно-черные — природа дала им идеальный камуфляж, чтобы сливаться с лавовыми камнями и прятаться от пролетающих цапель. Но по мере взросления они сбрасывают старую “кожу”, с каждой линькой становясь все ярче, пока не превращаются в тех самых красно-желтых щёголей. 

Свое англоязычное название (Sally Lightfoot — «Салли-Легконожка») они заслужили за феноменальную ловкость. Наблюдать за ними — сплошное удовольствие: они способны перемещаться в четырех направлениях, совершать вертикальные прыжки через расщелины в скалах и удерживаться на вертикальных мокрых камнях в момент сильнейшего прибоя. 

Муж с дочкой остались купаться, а я, вооружившись камерой, отправилась с гидом на разведку в глубь острова. Цель была амбициозная — отыскать в скрытых за дюнами солёных лагунах галапагосских фламинго. 

Прямо на песке то и дело попадались торчащие из земли деревянные колышки и пластиковые белые трубки. Гид пояснил, что это официальные маркеры Национального парка. Пляж Лас-Бачас — одно из главных мест на Санта-Крусе, куда зеленые морские черепахи приплывают откладывать яйца. В сезон размножения специалисты и волонтёры выслеживают черепах, находят места кладок и следят за ними, чтобы защитить яйца и будущих черепашат от случайного повреждения. 

Миновав дюны, мы вышли к первой лагуне — тихой, мелководной, окружённой чёрной лавой. И нам феноменально повезло! Посреди воды стоял один-единственный фламинго, лениво опустив клюв в поисках корма. 

Увидеть здесь хотя бы одну такую птицу — без преувеличения джекпот. Галапагосские фламинго относятся к тому же виду, что и карибские (Phoenicopterus ruber), но их островная популяция очень мала: по оценкам Galápagos Conservancy, всего около 320–350 особей. Они кормятся в солёных лагунах, процеживая воду в поисках мелких рачков и других крошечных организмов. Птицы перемещаются между подходящими водоёмами, поэтому гиды честно предупреждают: фламинго могут встретиться, а могут и не встретиться. Нам сегодня выпал счастливый билет. 

Наконец-то настала и моя очередь искупаться. Но поскольку мы на Галапагосах ходим по пятам за местной живностью — причём ещё неизвестно, кто за кем, — даже обычное купание не обошлось без сюрприза. Я зашла в воду и тут же наткнулась на зелёную морскую черепаху. 

Мы плавали бок о бок минут пятнадцать. Наблюдать за тем, как это массивное и неуклюжее на суше существо с невероятной грацией парит в толще воды, едва взмахивая ластами-крыльями, а сквозь воду пробиваются солнечные лучи, — чистая магия. 

Из этого транса нас вернул призывный свисток гида: пора было собираться в обратный путь. Панга быстро доставила всех на борт яхты, которая уже глухо рокотала моторами, готовая взять курс назад, к каналу Итабака. 

Но сюрпризы на этом не закончились. Стоило нам подняться на палубу, как команда накрыла для уставших путешественников роскошный полдник. Под сочную рыбу с овощами, свежую выпечку, прохладный сок и звон бокалов с шампанским — ¡Salud! — мы отмечали завершение невероятного дня. 

Вскоре яхта бросила якорь в проливе, панга перевезла нас на пирс, и мы уставшие, но довольные, снова ступили на твердую землю. 

Ужин по рекомендации 

После такого дня хотелось не просто есть, а есть по-настоящему. Мы спросили нашего хозяина отеля Його, где в Пуэрто-Айоре можно найти правильную эквадорскую кухню без туристического глянца. Он без малейших колебаний сдал нам свое любимое заведение под названием El Gato. Ресторанчик прятался в глубине города, примерно в пятнадцати минутах ходьбы от побережья, и, судя по всему, ориентировался прежде всего на местных. Хозяин лично принимал заказы, разносил блюда и вполне сносно объяснялся по-английски. 

Заказали свежий салат и порцию сочных шашлычков на гриле — каждому свое: дочке курицу, мужу мясо, мне морепродукты. Всё оказалось просто и вкусно. Отдельным открытием стал домашний холодный чай на местных травах, который варит жена хозяина. Он был настолько освежающим и ароматным, что мы тут же попросили повторить. 

А дальше случилось то, что лучше любой рекомендации: в ресторан пришёл сам Його, с беременной женой (ждут девочку, как мы потом выяснили). Свободных мест уже не осталось: заведение популярно у местных, и это, пожалуй, главный знак качества. 

Обратно мы пошли по другой улице. Местами было темновато, но чувствовали себя спокойно. В какой-то момент заметили притаившуюся на ветке дерева сову, прямо на уровне глаз. Вот такой финальный галапагосский привет от этого птичьего дня! 

А завтра нас ждало совсем другое приключение — туманное, прохладное и изумрудно-зелёное нагорье острова Санта-Крус. 

Продолжение следует… 

Катерина Андреева.
Хьюстон, Техас – Галапагосы, Эквадор.
Март, 2022.

Содержание:

Обзор: детали путешествия
Часть 1-я: перелет на Санта-Крус; Пуэрто-Айора
Часть 2-я: исследовательская станция им. Дарвина
Часть 3-я: остров Северный Сеймур

Фотографии: